Идентификация дома семьи Раменских


Пару слов о том, как я смогла найти и определить дом, который ранее принадлежал моим предкам Раменским, и в котором более века назад родилась моя бабушка Елизавета Николаевна.

В мае 2012 года я отправилась в далекое путешествие в Вологодскую область. Целью поездки было посетить мою малую родину,  а точнее родину моих предков по материнской линии. Маршрут пролегал из Молдовы в Россию, в северную глубинку, а именно: Кишинев-Санкт-Петербург – Череповец, город металлургов – Кириллов, районный центр – сельсовет Пиньшино – заброшенная деревня Останинская.

Итак, проехав на такси 40 км из города Кириллова, я впервые попала на свою историческую родину, в деревню Останинскую. День был пасмурный, но праздничный – страна отмечала 9 мая. Благодаря этому событию в деревне были люди.

 



























Возле двери одного из домов лежала огромная овчарка, которая периодически вскакивала и гавкала на непрошенных гостей. Но, несмотря на мои и водителя призывы, а также зов собаки, хозяин так и не вышел из дома. Может быть, его там и вовсе не было?!

В соседнем доме другой дачник со своей семьей и компанией из семейных пар с детьми приехали из поселка Липин Бор на шашлыки.

 

Молодой парень 30-ти лет охотно со мной пообщался, но, к сожалению, ничем мне помочь не смог. Фамилия Раменский ему была незнакома. Да и откуда он мог знать, если в 30-е годы прошлого столетия Раменские выехали из деревни на постоянное место жительства в Мурманскую область и больше сюда не возвращались. Но кое-что я все-таки узнала.

Зимой в деревне никто не живет. По словам молодого человека, он да его сосед бывают здесь только наездами. Еще одна женщина, проживающая в ближайшей деревне Пиньшино, владеет домом, расположенным чуть поодаль, ниже по дороге. Вот поэтому-то эти три дома, по сравнению с другими домами, выглядят еще живыми – окна и двери целые, на окнах висят занавески, крыши хоть и латанные, но еще выполняют свою защитную фукцию.

Остальные дома, в силу ряда причин брошенные своими домочадцами, находятся в полуразвалившемся состоянии.




 

 Кто умер, не оставив наследников, а кто в город подался в поисках лучшей доли. 


Окна забиты досками.

 

 Заброшенный колодец.

 

 

Рядом с деревней протекает речка Хотовка.


 

 

С пригорка открывается чудесный вид на озеро Волоцкое и деревню Пиньшино.

 


 


 



Это все, что осталось от забора, да и не нужны здесь нынче заборы – охранять ведь некого и нечего.

 




А эта дорога идет на юг к деревне Волок, название которой, также как и название озера Волоцкого, происходит от волокового пути, пролегавшего здесь до 16 века и открывавшего дорогу ладьям и лодкам с товарами, держащими путь из Белого озера в озеро Вожже и далее в Онегу. Кстати, сам волок между озерами Волоцкое и Долгое (длиной в два километра) является водоразделом бассейнов Каспийского и Белого морей.

Видео, отснятое в деревне Останинской, можно посмотреть ЗДЕСЬ

 

 

Итак, времени у меня было совсем немного. До деревни Останинской мы успели побывать еще в двух родных для меня деревнях. Надо было затемно вернуться в Кириллов. В течение получаса я успела отснять пару видеороликов и сделать несколько фотографий. А вечером того же дня, сидя в гостиничном номере, я смогла по отснятому материалу определить дом Раменских.

Но до этого момента я даже и не мечтала о том, что дом прадеда сохранился. Ведь прошло более 100 лет. Ну, разве может срубленный дом столько лет простоять?! Оказывается, может и даже больше 200 лет.

В семейном архиве сохранилась фотография клана Раменских, которая может нам о многом рассказать.

 

 



 

 

 

Например, о том, что была она сделана заезжим фотографом (какие в деревне фотоатаелье?). Значит, день был праздничный?! Это видно по одежде позирующих перед фотоаппаратом.  Кроме стариков, все одеты празднично: хозяин в белой вышитой косоворотке, хозяйка и дети в нарядных платьях, в руках у детей бусы. Что за праздник, о котором знают даже городские фотографы? На Пасху в северных краях еще холодно и деревья стоят голые или только начинают распускать свои почки. Здесь же мы видим деревья в листве. Может быть, было лето? Сомнительно, так как глава семейства Василий Алексеевич одет в пальто и шляпу. На дворе холодный летний или теплый осенний день. Так может это Троица или Спас? Или освящение храма? Последнее событие очень возможно, поскольку в 1913 году был завершен внутренний ремонт церкви и 7 октября совершено полное освящение престола и вновь устроенного иконостаса в честь нерукотворного образа Господа нашего Иисуса Христа. На такое событие должны были съехаться и епархиальное, и уездное начальство. А значит, вместе с ними могли приехать и фотографы.

Платье Александры Николаевны с буфами на рукавах едва скрывает беременность. Скоро должна родиться дочь Анна. Это только подтверждает тот факт, что на дворе 1913-й год.

Глава семейства Василий Алексеев держит в руках бумагу и не просто держит, а указывает на нее. Сначала я думала, что это документ на владение землей, 125 га. Но зачем показывать документ на землю при всем честном народе, тем более что этой землей Василий Алексеевич к этому моменту владел более 20-ти лет.

Николай Васильевич в Японскую войну был награжден Георгиевским крестом. Может это документ на его награду? Но тогда проще было бы повесить орден на грудь.


Если в этот день освящали новый иконостас храма, то возможно, это какая-нибудь грамота или благодарность от епархиального или уездного начальства? Наградной лист, который только что, во время торжественной части освящения храма, вручили члену семьи Раменских? Может Василию Алексеевичу, а может его сыну Николаю.


Какие наградные листы в начале 20-го века вручали прихожанам, если они не являлись служителями этой церкви?

Во-первых, могли наградить избранного прихожанами старосту церкви за ревностное служение церкви.

Во-вторых, награждали прихожан за пожертвования, оказанные церкви на богоугодные дела или ремонт церкви. Например, кто-то жертвовал столовое серебро, иконы, деньги, а кто-то собственными силами ремонтировал ограду, приходскую школу и т.п.

Возможна версия, что Василий Алексеевич служил при церкви. По словам матери, у нас в роду были церковнослужители, но кто – неизвестно. Как-то странно одет дед Василий. Пальто или сюртук не похож на крестьянский кафтан. На голове шляпа, а крестьяне носили картузы. Очки на носу говорят о том, что дед был грамотным. Ну, положим, грамотностью тогда трудно было удивить, поскольку в то время многие крестьянские мальчишки и девчонки учились в церковно-приходских школах. Однако, деду Василию около 70 лет. Значит, год рождения падает где-то на 1840 год.  В Ирмовской волости, откуда он родом, до 1896 года не было ни церковно-приходской школы, ни земской. Не совсем понятно, где мог получить образование Василий Алексеев. Возможно, в Череповецком или Кирилловском духовном училище? Итак, нам еще предстоит узнать, что за бумагу держит Василий Алексеевич. Одно можно сказать с уверенностью – эта бумага очень важна для Василия Алексеевича, поскольку он даже забыл положить руку на плечо своей жене Наталье Прокофьевне.

Итак, мы подошли к самому главному объекту нашего исследования – к идентификации дома Раменских. Посмотрим снова на фото. Группа позирует на фоне дома. Логично предположить, что на фоне собственного дома, а не чужого. В объектив попали кусочек окна, бревенчатая стена и часть торцевых срубов. Крыша не видна. Верхняя часто фотографии размыта, из-за чего трудно установить, что изображено в верхнем левом углу: то ли крыша соседней избы, то ли крыша крыльца.

Вот и все, чем мы располагаем в нашем поиске.

В деревне в момент моего посещения были сфотографированы 6 существующих домов. По использованному стройматериалу для стен, мы можем смело исключить из поиска пару домов, облицованных доской.

Далее, используя расстояние между окном и углом дома, мы отбросим еще два дома.

 




Остаются два дома. Сравнивая оконные рамы на старом снимке и на новых фото, мы попробуем найти наше окно. На старом изображении видно, что оконная рама сделана недавно, вероятно еще года не прошло, поскольку дерево еще не почернело. На раме отчетливо видны два сучка.

 



А вот сегодняшнее окно.

 



 


 

Все в точности совпадает, только рама почернела за давностью лет и над окном появился козырек.

Расположение бревен, их наклон и неповторимый рисунок – все совпадает.

Вероятность того, что это наше окно, а следовательно это наш дом, составляет 99%. 1% мы оставим на случай, если нашего дома давно уже нет, а все описанные совпадения носят случайный характер.

 

Итак, мы вернулись к тому дому, с которого начинали наш поиск. Вот мой дом родной. Точнее, родной дом моей бабушки Елизаветы Николаевны и ее сестер и брата. Посмотрите, какой он большой!


 
И это не случайно, поскольку семья была большая – трое детей, старики, Николай с женой, возможно семья брата Павла.

В Малороссии молодожены, женившись, тотчас отделялись от семьи, строили себе дом и обзаводились отдельным хозяйством. В противоположность с Малороссиянами, Русские крестьяне до последней возможности не раздробляли семейного хозяйства, а жили вместе, хотя тесно, но с соблюдением всех экономических расчетов относительно сбережения продовольствия, времени и рабочей силы. Так было легче справиться с большим хозяйством.

 

 

Немного об архитектуре русской избы

 

Тот, кто не почувствует прелести бревенчатого сруба,— никогда не познает самой сути русского деревянного зодчества. Прекрасны четкие, ясные формы сруба, его суровая, мужественная монументальность. Он хорош своей первозданной силой, естественной, природной красотой, простым ритмом могучих венцов. Попробуйте, прикройте их каким-либо причудливым узором, аккуратно распиленными досками, штукатуркой или краской, и сразу же пропадет все очарование.


Дом редко строили каждый для себя. Обычно на строительство приглашался весь мир ("обчество"). Лес заготовляли загодя. На стены изб шли просмоленные на корню сосна и лиственница. Стены из них хорошо сохраняют тепло в доме зимой и не нагреваются летом, в жару, сохраняя приятную прохладу. Из легкой ели устраивали кровлю. Дерево рубили не всякое, а с разбором, с подготовкой. Загодя высматривали подходящую сосну и делали топором затесы (ласы) — снимали кору на стволе узкими полосами сверху вниз, оставляя между ними полосы нетронутой коры для сокодвижения. Затем, еще лет на пять оставляли сосну стоять. Она за это время густо выделяет смолу, пропитывает ею ствол. И вот по стылой осени, пока день еще не начал удлиняться, а земля и деревья еще спят, рубили эту просмоленную сосну. Позже рубить нельзя — гнить начнет. Осину же, и вообще лиственный лес, наоборот, заготовляли весной, во время сокодвижения. Тогда кора легко сходит с бревна и оно, высушенное на солнце, становится крепким как кость.


На Руси было принято не строить избу на месте, где когда-то было кладбище, дорога или баня. Но, в то же время желательно было, чтоб место для нового дома уже было обжитым, где проходила жизнь людей в полном благополучии, светлым и на сухом месте. Дом Николая Васильевича стоит на перекрестке дорог, на высоком холме, проветриваемом со всех сторон. Отсюда открывается замечательный вид на Волоцкое озеро.


Строить дома начинали с ранней весны и до осени.


Четыре бревна, связанные в квадрат или прямоугольник, образуют венец. Один венец на другой — растет сруб на глазах! Не нужны ни гвозди, ни скобы: все здесь прочно, надежно, выверено многовековым строительным опытом народа. Между венцами в срубе прокладывали мох и после окончательной сборки сруба конопатили льняной паклей щели. Тем же мхом часто закладывали и чердаки для сохранения тепла зимой.


По типу постройки наша изба - это изба-крестовик, бревенчатый сруб с внутренними поперечными пятой и продольной шестой стенами. Крышу в таких домах чаще всего строили четырехскатную, без фронтонов. Так и в нашем случае, крыша четырехскатная с длинным коньком по центру. Избы-крестовики строили большего размера, чем обычные пятистенки, для больших семей, с отдельными помещениями, разделенными капитальными стенам.


На севере было принято строить дворы закрытые, дом под общей крышей с хозяйственными постройками, с выстеленными из дерева панелями на земле. Это позволяло в суровые зимы или дождливые осенне-весенние дни, попасть из теплой избы в дровенник, хлев или конюшню, не рискуя быть подмоченным дождем, обсыпанным снегом, или обветренным холодным северным ветром.


Если хозяйственные помещения пристраивались сбоку и весь дом приобретал вид буквы "Г", то его называли "глаголь". Если же хозяйственные пристройки подстраивались с торца основного сруба и весь комплекс вытягивался в линию, то говорили, что это "брус".


Присмотримся к нашему дому. Маленькое окошко в левой стороне дома подсказывает нам, что это и есть хозяйственная половина дома. Таким образом, дом Раменских был построен в виде «бруса». Судя по всему, именно в этой части дома, на момент раскулачивания 1 марта 1930 года Николай Васильевич размещал двух лошадей, двух коров, 7 овец и 12 ягнят. В справке о реабилитации также написано, что Николай Васильевич занимался сельским хозяйством, имел дом, двор, хлев, амбар, овин, баню, сеновал.


Обратите внимание на расположение окон в нашем доме. Для северной русской избы характерна асимметрия в размещении окон, крыльца, ворот и двора, что придает особый уют и индивидуальность русскому крестьянскому жилищу.


В дом ведет крытое крыльцо. Крыльцо пристраивали к дому, чтобы морозный воздух зимой не попадал сразу в теплое помещение и не охлаждал его.


За крыльцом обычно следовали сени (сень — тень, затененное место). 

Двери в клети делали как можно ниже, а окна располагали повыше. Так тепло меньше уходило из избы.


Обносился весь двор с постройками оградами различных устройств: заплатом, частоколом, осеками или пряслом.


Судя по оставшимся фрагментам заборов, в Останинской дворы обносили  изгородью из горизонатльных жердей-прясел.

 


Очень своеобразен, неповторим облик северной избы — пусть не всегда красива на вид, но теплая, удобная, прочная и надежная как крепость.


Деревянная крестьянская изба на многие века стала преобладающим жилищем 90 % населения России. Это легко изнашиваемая постройка, и до нас дошли избы не старше середины XIX в. Хотя, срок службы деревянной избы, построенной из сосны, может превышать 200 лет. В наши дни встречаются деревянные храмы, которым более 200 лет. Например, деревянная церковь Николая Чудотворца что на Чистом Дору, расположенная в 20 км от нашей деревни Останинской. Она построена в 1767 году, ей почти 250 лет.


Наша изба простояла чуть более 100 лет. Не сожгли ее в революцию и гражданскую, не разрушили ее, когда лишали Раменских избирательных прав. Местные активисты не разобрали на дрова после того, как отобрали у кулаков Раменских все нажитое добро, а кормильца отправили на Соловки. Военное лихолетье тоже не сломало этот дом. И сегодня, в наше очень непростое время, когда вымирают деревня за деревней и уже на очереди деревня Останинская, и даже теперь этот крепкий дом стоит на холме на семи ветрах и всё ему нипочем. Как и прежде, в нем живут люди, на окнах висят занавески, слышен смех детей и лай собаки. Эти люди чужие для нас, но, благодаря им, этот дом живет.  И так становится тепло на душе от едва заметного дымка над крышей НАШЕГО ДОМА.

Просмотров (366)